Truyện ngắn - Tản văn Rudolfiô - Valentin Rasputin

Thảo luận trong 'Tủ sách Văn học nước ngoài' bắt đầu bởi 4DHN, 12/11/14.

  1. 4DHN

    4DHN Tiêu Dao

    cover.jpg

    Tác phẩm: Rudolfiô

    Tác giả:Valentin Rasputin

    Nguồn: Vui lòng đăng nhập hoặc đăng ký để xem link

    Đánh máy: fresco

    Làm ebook: 4DHN
     

    Các file đính kèm:

    page13, vndony, ducthang717 and 9 others like this.
  2. Uillean

    Uillean Banned

    Валентин Распутин
    РУДОЛЬФИО

    В соседних домах живут девятиклассница Ио и взрослый серьёзный человек по имени Рудольф. По утрам они встречаются в автобусе и едут каждый по своим делам.

    В один из дней девочка подошла к Рудольфу и дружески поздоровалась с ним, сославшись на их близкое соседство. Встречи продолжались и становились всё более частыми. Ио использовала любую возможность увидеть или услышать нового знакомого — звонила по телефону, заходила в гости, — и всякий раз это было неожиданным для ничего не подозревавшего Рудольфа. Сложив их редкие имена, она получила забавное — «Рудольфио», одно на двоих, соглашаясь отзываться только на него.

    Рудольф мягко, но настойчиво давал понять, что поведение Ио эгоистично и она напрасно пытается навязать ему свои фантазии. Ему не хотелось компрометировать жизнь своей и её семей двусмысленностью происходящего.

    Развязка наступила после вмешательства матери, запретившей дочери свидания. Ио была вынуждена уступить и молча повиновалась. Увидевшись в последний раз, Рудольф и Ио расстались, чтобы жить каждому своей — самостоятельной жизнью.


    [​IMG]

    Первая встреча состоялась в трамвае. Она тронула его за плечо и, когда он открыл глаза, сказала, показывая на окно:
    — Вам сходить.
    Трамвай уже остановился, и он, проталкиваясь, прыгнул сразу за ней. Она была совсем девчонка, лет пятнадцати-шестнадцати, не больше, он понял это тут же, увидев ее круглое, моргающее лицо, которое она повернула к нему, ожидая благодарности.
    — Спасибо, — сказал он, — я ведь мог проехать. Он почувствовал, что ей этого недостаточно, и добавил:
    — Сегодня был сумасшедший день, я устал. А в восемь мне должны позвонить. Так что ты меня здорово выручила.
    Кажется, она обрадовалась, и они вместе побежали через дорогу, оглядываясь на мчащуюся машину. Шел снег, и он заметил, что на ветровом стекле машины работал «дворник». Когда идет снег — вот такой мягкий, пушистый, словно где-то там, наверху, теребят диковинных снежных птиц, — не очень-то хочется идти домой. «Подожду звонка и снова выйду», — решил он, оборачиваясь к ней и размышляя, что бы ей сказать, потому что дальше молчать было уже неудобно. Но он понятия не имел, о чем можно с ней говорить и о чем нельзя, и все еще раздумывал, когда она сама сказала:
    — А я вас знаю.
    — Вот как! — удивился он. — Это каким же образом?
    — А вы живете в сто двенадцатом, а я в сто четырнадцатом. В среднем два раза в неделю мы вместе ездим в трамвае. Только вы, конечно, меня не замечаете.
    — Это интересно.
    — А что тут интересного? Ничего интересного нету. Вы, взрослые, обращаете внимание только на взрослых, вы все ужасные эгоисты. Скажете, нет?
    Она повернула голову вправо и смотрела на него слева, снизу вверх. Он хмыкнул только и не стал ничего ей отвечать, потому что все еще не знал, как вести себя с ней, что можно и что нельзя ей говорить.
    Некоторое время они шли молча, и она глядела прямо перед собой и, так же глядя прямо перед собой, как ки в чем не бывало заявила:
    — А вы ведь еще не сказали, как вас зовут.
    — А тебе это необходимо знать?
    — Да. А что особенного? Почему-то некоторые считают, что если я хочу знать, как зовут человека, то обязательно проявляю к нему нездоровый интерес.


    [​IMG]

    — Ладно, — сказал он, — я все понял. Если тебе это необходимо — меня зовут Рудольф.
    — Как?
    — Рудольф.
    — Рудольф. — Она засмеялась.
    — Что такое?
    Она засмеялась еще громче, и он, приостановившись, стал смотреть на нее.
    — Ру-дольф, — она округлила губы и снова закатилась. — Ру-дольф. Я думала, что так только слона в зверинце могут звать.
    — Что?!
    — Ты не сердись, — она тронула за рукав. — Но смешно, честное слово, смешно. Ну что я могу поделать?
    — Девчонка ты, — обиделся он.
    — Конечно, девчонка. А ты взрослый.
    — Сколько тебе лет?
    — Шестнадцать.
    — А мне двадцать восемь.
    — Я же говорю: ты взрослый, и тебя зовут Рудольф. Она снова засмеялась, весело поглядывая на него слева, снизу вверх.
    — А тебя как зовут? — спросил он.
    — Меня? Ни за что не угадаешь.
    — А я и не буду гадать.
    — А если бы и стал — не угадал бы. Меня зовут Ио.
    — Как?
    — Ио.
    — Ничего не пойму.
    — Ио. Ну, исполняющий обязанности. Ио.
    Отмщение наступило моментально. Не в силах остановиться, он хохотал, раскачиваясь то вперед, то назад, как колокол. Достаточно было ему взглянуть на нес, и смех начинал разбирать его все больше и больше.
    — И-о, — булькало у него в горле. — И-о. Она ждала, оглядываясь по сторонам, потом, когда он немного успокоился, обиженно сказала:
    — Смешно, да? Ничего смешного — Ио — такое же обыкновенное имя, как все другие.
    — Ты извини, — улыбаясь, он наклонился к ней. — Но мне действительно было смешно. Вот теперь мы квиты, правда?
    Она кивнула.
    Первым был ее дом, а за ним — его. Остановившись у подъезда, она спросила:
    — А какой у тебя телефон?
    — Тебе это не надо, — сказал он.
    — Боишься?
    — Дело не в этом.
    — Взрослые всего на свете боятся.
    — Это верно, — согласился он.
    Она вынула из рукавицы свою ручонку и подала ему. Рука была холодной и тихой. Он пожал ее.
    — Ну, беги домой, Ио.
    Он опять засмеялся.
    У двери она остановилась.
    — А теперь ты меня узнаешь в трамвае?
    — Еще бы, конечно, узнаю.
    — До трамвая… — Она подняла над головой руку.
    -…в котором мы вместе поедем, — добавил он.


    [​IMG]

    Через два дня он уехал в командировку на север и вернулся только через две недели. Здесь, в городе, уже чувствовался пряный, острый запах наступающей весны, сдунувшей с него, словно пепел, зимнюю неясность и неотчетливость. После северных туманов все здесь было ярче и звонче, даже трамваи.
    Дома жена чуть ли не сразу же сказала ему:
    — Тут тебе каждый день какая-то девчонка звонит.
    — Какая еще девчонка? — равнодушно и устало спросил он.
    — Не знаю. Я думала, ты знаешь.
    — Не знаю.
    — Она мне надоела.
    — Забавно, — нехотя улыбнулся он.
    Он принимал ванну, когда зазвонил телефон. Через дверь было слышно, как жена отвечала: приехал, моется, пожалуйста, попозже. И он уже собирался ложиться, когда телефон зазвонил снова.
    — Да, — сказал он.
    — Рудик, здравствуй, ты приехал! — раздался в трубке чей-то радостный голос.
    — Здравствуйте, — осторожно ответил он. — Кто это?
    — А ты не узнал? Эх ты, Рудик… Это я, Ио.
    — Ио, — тотчас вспомнил он и невольно рассмеялся. — Здравствуй, Ио. Ты, оказывается, подобрала для меня более подходящее имя.
    — Да. Тебе нравится?
    — Меня так звали, когда мне было столько же, сколько сейчас тебе.
    — Не важничай, пожалуйста.
    — Нет, что ты…
    Они замолчали, и он, не выдержав, спросил:
    — Так в чем дело, Ио?
    — Рудик, она что — твоя жена?
    — Да.
    — А почему ты не сказал мне, что женат?
    — Прости меня, — шутливо ответил он, — я не знал, что это очень важно.
    — Конечно, важно. Ты что — любишь ее?
    — Да, — сказал он. — Ио, послушай, пожалуйста: не надо мне больше звонить.
    — Ис-пу-гал-ся, — нараспев произнесла она. — Ты, Рудик, не подумай чего. Ты, конечно, живи с ней, если хочешь, я не против. Только так тоже нельзя: не звони. А может, мне по делу надо будет.
    — По какому делу? — улыбаясь, спросил он.
    — Ну как по какому? Ну… ну, например, из одного резервуара у меня вода никак под ответ не выкачивается в другой, — нашлась она. — Ведь тогда можно, правда?
    — Не знаю.
    — Конечно, можно. А ее ты не бойся, Рудик, ведь нас двое, а она одна.
    — Кого? — не понял он.
    — Да жену твою.
    — До свидания, Ио.
    — Ты устал, да?
    — Да.
    — Ну, хорошо. Пожми мне лапу и ложись спать.
    — Жму тебе лапу.
    — А с ней даже не разговаривай.
    — Ладно, — он засмеялся. — Не буду.
    Все еще улыбаясь, он вернулся к жене.
    — Это Ио, — сказал он. — Так зовут эту девочку. Забавно, правда?
    — Да, — выжидающе ответила она.
    — Она не могла решить задачу с двумя резервуарами. Она учится не то в седьмом, не то в восьмом классе — не помню.
    — И ты помог ей с задачей?
    — Нет, — сказал он. — Я все перезабыл, а резервуары — это действительно сложно.
    Утром телефон зазвонил чуть свет. Какой там свет — никакого света не было, весь город спал последним предрассветным сном. Поднимаясь, Рудольф взглянул на дом напротив — ни одно окно еще не было освещено, и только подъезды, как губные гармошки, сияющие металлом, светились четырьмя правильными рядами. Телефон трезвонил беспрерывно. Подходя к нему, Рудольф взглянул на часы: половина шестого.
    — Слушаю, — сердито сказал он в трубку.
    — Рудик, Рудик…
    Он рассвирепел:
    — Ио, ведь это же черт знает что такое…
    — Рудик, — перебили его, — послушай, не сердись, ты еще не знаешь, что случилось.
    — Что случилось? — остывая, спросил он.
    — Рудик, ты уже больше не Рудик, ты Рудольфио, — торжественно объявили ему. — Рудоль-фио! Здорово, правда? Это я только что придумала. Рудольф и Ио — вместе получается Рудольфио, как у итальянцев. Ну-ка повтори.
    — Рудольфио. — В его голосе смешались отчаяние и ярость.
    — Правильно. Теперь у нас с тобой одно имя — мы нерасторжимы. Как Ромео и Джульетта. Ты Рудольфио, и я Рудольфио.
    — Послушай, — приходя в себя, сказал он. — Ты бы не могла в другой раз нарекать меня в более подходящее время?
    — Ну как ты не поймешь, что я не могла ждать. Вот. А потом, тебе пора вставать. Рудольфио, запомни: в половине восьмого я жду тебя на трамвайной остановке.
    — Я сегодня не поеду на трамвае.
    — Почему?
    — У меня отгул.
    — А что это такое?
    — Отгул — это внеочередной выходной, я не пойду на работу.
    — А-а, — сказала она. — А как же я?
    — Не знаю. Поезжай в школу, и все.
    — А у твоей жены тоже отгул?
    — Нет.


    [​IMG]

    — Ну, это еще ничего. Только ты не забывай: нас теперь зовут Рудольфио.
    — Я счастлив.
    Он водворил трубку на место и, чертыхаясь, пошел кипятить чай. Уснуть теперь все равно он бы не смог. К тому же в доме напротив уже светились три окна.
    В полдень в дверь постучали. Он как раз мыл полы и, открывая, держал в руках мокрую тряпку, которую почему-то не догадался оставить где-нибудь по дороге.
    Это была она.
    — Здравствуй, Рудольфио.
    — Ты! — удивился он. — Что случилось?
    — Я тоже взяла отгул.
    Лицо как у святой — ни единой капли того, что называют угрызениями совести.
    — Вон как! — мужественно ответил он. — Гуляешь, значит. Ну, проходи, коли пришла. Я сейчас домою.
    Не раздеваясь, она села в кресло возле окна и стала смотреть, как он, склонившись, водит тряпкой по полу.
    — Рудольфио, по-моему, ты несчастлив в семейной жизни, — заявила она через минуту.
    Он выпрямился.
    — С чего ты взяла?
    — Это очень легко увидеть. Например, ты без всякого удовольствия моешь полы, а у счастливых так не бывает.
    — Не выдумывай, — улыбаясь, сказал он.
    — А скажешь, счастлив?
    — Ничего не скажу.
    — Ну вот.
    — Ты лучше разденься.
    — Я тебя боюсь, — заглядывая в окно, сказала она.
    — Что-что?
    — Ну, ты же мужчина.
    — Ах вон что. — Он засмеялся. — Как же ты осмелилась сюда прийти?
    — Ну, мы же с тобой Рудольфио.
    — Да, — сказал он, — я все забываю об этом. Это, конечно, накладывает на меня определенные обязанности.
    — Конечно.
    Она замолчала и, пока он гремел ведром в кухне, сидела тихо. Но когда он вышел к ней, пальто уже висело на спинке кресла, а лицо Ио было задумчивое и печальное.
    — Рудольфио, а я сегодня плакала, — вдруг призналась она.
    — Отчего, Ио?
    — Не Ио, а Рудольфио.
    — Отчего, Рудольфио?
    — Это из-за моей старшей сестры. Она устроила скандал, когда я решила взять отгул.
    — По-моему, она права.
    — Нет, Рудольфио, не права. — Она поднялась с кресла и стала возле окна. — Один раз можно, как вы не поймете. Я сейчас знаешь какая счастливая, что с тобой говорю…


    [​IMG]

    Она опять замолчала, и он внимательно посмотрел на нее. Сквозь платье, волнуясь, у нее пробивались груди, как два маленьких гнездышка, которые лепят неведомые птицы, чтобы выводить в них птенцов. Он заметил, что уже через год лицо у нее удлинится и станет красивым, и ему стало грустно от мысли, что со временем будет и у нее свой парень. Он подошел к ней, взял ее за плечи и, улыбнувшись, сказал:
    — Все будет хорошо.
    — Правда, Рудольфио?
    — Правда.
    — Я тебе верю, — сказала она.
    — Да.
    Он хотел отойти, но она позвала:
    — Рудольфио!
    — Да.
    — Зачем ты так рано женился? Ведь еще бы два года, и я бы вышла за тебя замуж.
    — Не торопись, — сказал он. — Ты и так выйдешь замуж за какого-нибудь очень хорошего парня.
    — Я бы хотела за тебя,
    — Он будет лучше, чем я.
    — Ну да, — недоверчиво протянула она. — Ты думаешь, лучше бывают?
    — В тысячу раз лучше бывают.
    — Но это будешь не ты. — Она неумело вздохнула.
    — Давай лучше пить чай, — предложил он.
    — Давай.
    Он пошел на кухню и поставил чайник на плитку.
    — Рудольфио!
    Она стояла возле полок с книгами.
    — Рудольфио, у нас с тобой самое красивое имя. Вот посмотри, даже у писателей нет лучше. — Она на мгновение умолкла. — Может быть, только вот у этого. Эк-зю-пе-ри. Правда, красивое?
    — Да, — сказал он. — А ты не читала его?
    — Нет.
    — Возьми и почитай. Только без отгулов — договорились?
    — Договорились.
    Она стала одеваться.
    — А чай? — вспомнил он.
    — Рудольфио, я лучше пойду, хорошо? — Улыбка у нее стала грустной. — Ты только не говори жене, что я здесь была. Хорошо, Рудольфио?
    — Ладно, — пообещал он.
    Когда она ушла, он почувствовал, что ему стало тоскливо, он был полон какой-то необъяснимой, еще не открытой тоски, тем не менее существующей в природе. Он оделся и вышел на улицу.
    Весна наступила как-то сразу, почти без предупреждения. Люди за несколько дней стали добрее, и эти несколько дней казались им переходным периодом от поры ожидания к поре свершения, потому что весенние сны с мастерством опытной гадалки напророчили им счастье и любовь.
    В один из таких дней, уже вечером, когда Рудольф возвращался домой, его остановила пожилая женщина.
    — Я мать Ио, — начала она. — Вы простите, вас, кажется, зовут Рудольфио.
    — Да, — улыбнувшись, согласился он.
    — Я знаю о вас от дочери. В последнее время она много говорит о вас, но я…
    Она замялась, и он понял, что ей трудно спросить то, что необходимо было спросить как матери.
    — Вы не волнуйтесь, — сказал он. — У нас с Ио самая хорошая дружба, и ничего плохого от этого не будет.
    — Конечно, конечно, — смущаясь, заторопилась она. — Но Ио — взбалмошная девчонка, она нас совсем не слушает. И если вы повлияете на нее… Понимаете, я боюсь, возраст такой, что надо бояться, — она может натворить глупостей. И потом, меня пугает, что у нее совсем нет подруг среди одноклассниц и вообще среди сверстников.
    — Это плохо.
    — Я понимаю. Мне показалось, вы имеете на нее влияние…
    — Я поговорю с ней, — пообещал он. — Но, по-моему, Ио хорошая девочка, зря вы так беспокоитесь.
    — Не знаю.
    — До свиданья. Я поговорю с ней. Все будет хорошо.
    Он решил позвонить ей сразу же, не откладывая, тем более что жены дома не было.


    [​IMG]

    — Рудольфио! — было видно, что она очень обрадовалась. — Какой же ты молодец, что позвонил, Рудольфио, а я опять плакала.
    — Нельзя так часто плакать, — сказал он.
    — Это все «Маленький принц». Мне его жалко. Ведь правда, он был у нас на земле?
    — По-моему, правда.
    — И по-моему, тоже. А мы не знали. Ведь это же ужасно. И если бы не Экзюпери, никогда бы не узнали, Не зря у него такое же красивое имя, как и у нас.
    — Да.
    — Я еще вот о чем думаю: хорошо, что он так и остался Маленьким принцем. Потому что страшно: а вдруг потом он стал бы самым обыкновенным? А у нас и так слишком много обыкновенных.
    — Не знаю.
    — Зато я знаю, это точно.
    — А «Планету людей» ты прочитала?
    — Я все прочитала, Рудольфио. По-моему, Экзюпери очень мудрый писатель. Даже страшно становится, до чего мудрый. И добрый. Помнишь: Барка выкупают на свободу, дают ему деньги, а он тратит их на туфельки для ребятишек и остается ни с чем.
    — Да, — сказал он. — А помнишь Боннафуса, который разорял и грабил арабов, а они его ненавидели и в то же время любили?
    — Потому что без него пустыня казалась бы им самой обыкновенной, а он делал ее опасной и романтичной.
    — Ты молодчина, если все это понимаешь, — сказал он.
    — Рудольфио… — она замолчала.
    — Я слушаю, — напомнил он.
    Она молчала.
    — Рудольфио, — отчего-то волнуясь, сказал он. — Приходи сейчас ко мне, я один.
    Оглядываясь, она прошла к креслу и села.
    — Ты чего такая тихая? — спросил он.
    — Ее правда нет?
    — Жены?
    — Ну да.
    — Нет.
    — Мымра она у тебя.
    — Что?
    — Мымра — вот что!
    — Где ты взяла это слово?
    — В великом русском языке. Там для нее ничего более подходящего нет.
    — Ио, ну нельзя же так.
    — Не Ио, а Рудольфио.
    — Ах да.
    — Я недавно позвонила и попала на нее. Знаешь, что она мне сказала? Если, говорит, ты насчет резервуаров, то лучше обратись к учителю. По-моему, она ревнует тебя ко мне.
    — Не думаю.
    — Рудольфио, а правда, я лучше ее? Я ведь еще не оформилась как следует, у меня все впереди.
    Он улыбнулся и кивнул.
    — Вот видишь. По-моему, тебе пора с ней развестись.
    — Не говори глупости, — оборвал он ее. — Я тебе слишком многое позволяю.
    — Из любви, да?
    — Нет, из дружбы.
    Она, насупившись, умолкла, но было видно, что это ненадолго.
    — Как ее зовут?
    — Кого — жену?
    — Ну да.
    — Клава.
    — Ничего себе нагрузочка.
    Он рассердился:
    — Перестань.
    Она поднялась, на мгновение закрыла глаза и вдруг сказала:
    — Рудольфио, я ненормальная, прости меня, я не хотела…
    — Только не реветь, — предупредил он.
    — Не буду.
    Она отошла и отвернулась к окну.
    — Рудольфио, — сказала она, — давай договоримся так: я у тебя сегодня не была и ничего этого не говорила, хорошо?
    — Да.


    [​IMG]

    — Считай, что это «до свиданья» я тебе сказала по телефону.
    — Да.
    Она ушла.
    Через пять минут зазвонил телефон.
    — До свиданья, Рудольфио.
    — До свиданья.
    Он подождал, но она положила трубку.
    Она уже больше не звонила, и он ее долго не видел, потому что опять уезжал и вернулся только в мае, когда на солнечных весах лето окончательно перевесило весну. В это время у него всегда было много работы; вспоминая о ней, он все откладывал: поговорю завтра, послезавтра, но так и не поговорил.
    Они встретились случайно — наконец-то в трамвае. Он увидел ее и стал нетерпеливо проталкиваться, боясь, что она сойдет, — ведь она могла сойти и на другой остановке, а он бы, наверное, не решился прыгнуть вслед за ней. Но она осталась, и он поймал себя на том, что обрадовался этому больше, чем следовало, наверное, при их дружеских отношениях.
    — Здравствуй, Ио, — касаясь рукой ее плеча, сказал он.
    Она испуганно обернулась, увидела его и, радостно замешкавшись, кивнула.
    — Не Ио, а Рудольфио, — как и раньше, поправила она. — Мы ведь с тобой все еще друзья, правда?
    — Конечно, Рудольфио.
    — Ты уезжал?
    — Да.
    — Я однажды звонила, тебя не было.
    — Я уже целую неделю здесь.
    Народу в трамвае было много, и их беспрерывно толкали. Пришлось встать совсем близко друг к другу, и ее голова касалась его подбородка, а когда она поднимала лицо и он, прислушиваясь, наклонялся, приходилось отводить глаза — настолько это было рядом.
    — Рудольфио, хочешь, я тебе что-то скажу? — спросила она.
    — Конечно, хочу.
    Она опять подняла лицо, совсем близко к его лицу, так что ему захотелось зажмуриться.
    — Я все время скучаю без тебя, Рудольфио.
    — Глупышка ты, — сказал он.
    — Я знаю. — Она вздохнула. — Но ведь не скучаю же я по всяким мальчишкам, они мне сто лет не нужны.
    Трамвай остановился, и они сошли.
    — Ты пойдешь к своей Клаве? — спросила она.
    — Нет, давай погуляем.
    Они свернули к реке, туда, где начинался пустырь, и шли без дорожки, перепрыгивая через кочки и кучи мусора, и он взял ее за руку, помогая перебираться через завалы.
    Она молчала. Это было непохоже на нее, но она молчала, и он чувствовал, что она, как и он, тоже полна волнения — сильного, гудящего и ничему не подвластного.
    Они вышли к яру и, все еще держась за руки, смотрели на реку, и куда-то за реку, и снова на реку.
    — Рудольфио, — не выдержав, сказала она. — Меня еще ни разу никто не целовал.
    Он наклонился и поцеловал ее в щеку,
    — В губы, — попросила она.
    — В губы целуют только самых близких людей, — мучаясь, выдавил он.
    — А я?
    Она вздрогнула, и он испугался. В следующее мгновение он вдруг понял — не почувствовал, а именно понял, — что она ударила его, закатила самую настоящую пощечину и бросилась бежать, снова туда — через пустырь, через кочки, через волнение и ожидание.
    А он стоял и смотрел, как она убегает, и не смел даже окликнуть ее, не смел броситься за ней и догнать. Он еще долго стоял — опустошенный, ненавидящий себя.


    [​IMG]

    Это случилось в субботу, а в воскресенье рано утром ему позвонила ее мать.
    — Рудольфио, простите, пожалуйста, я, наверное, подняла вас…
    Голос у нее был сбивчивый, дрожащий.
    — Я слушаю, — сказал он.
    — Рудольфио, Ио сегодня не ночевала дома.
    Ему надо было что-нибудь ответить, но он молчал.
    — Мы в отчаянии, мы не знаем, что делать, что предпринять, это впервые…
    — Сначала успокойтесь, — сказал наконец он. — Может быть, она заночевала у подруги.
    — Не знаю.
    — Скорей всего так оно и есть. Если часа через два не придет, будем искать. Только успокойтесь, через два часа я позвоню вам.
    Он опустил трубку, подумал и сказал сам себе: ты тоже успокойся, может быть, она заночевала у подруги. Но успокоиться он не мог, наоборот, он почувствовал, что его начинает бить нервная дрожь. Чтобы унять ее, он пошел в чулан и, насвистывая, стал рыться в своих старых, еще школьных учебниках. Задачник по алгебре где-то запропастился, и, отыскивая его, он немножко отвлекся.
    Телефон, притаившись, молчал. Рудольф закрыл за собой на кухне дверь и стал листать учебник. Вот она: если из одного резервуара в течение двух часов перекачивать воду в другой резервуар…
    Зазвонил телефон.
    — Она пришла. — Не сдержавшись, мать заплакала.
    Он стоял и слушал.
    — Рудольфио, придите, пожалуйста, к нам.
    Она опять заплакала и уж потом добавила:
    — С ней что-то случилось.
    Не спрашивая разрешения, он снял плащ, и мать молча показала ему рукой на дверь ее комнаты.
    Ио сидела на кровати, поджав под себя ноги, и, раскачиваясь, смотрела прямо перед собой в окно.
    — Рудольфио! — позвал он.
    Она обернулась к нему и ничего не сказала.
    — Рудольфио!
    — Перестань, — брезгливо сморщилась она. — Какой ты Рудольфио, ты самый обыкновенный Рудольф. Самый обыкновенный Рудольф, понимаешь?
    Удар был настолько сильным, что боль сразу охватила все тело, но он заставил себя остаться, он подошел к окну и оперся на подоконник.
    Она все раскачивалась взад и вперед и все смотрела перед собой, мимо него, и тихо скрипели под ней пружины кровати.
    — Ну хорошо, — соглашаясь с ней, сказал он. — Но объясни, где ты была!
    — Иди ты к черту! — не оборачиваясь, устало ответила она.
    Он кивнул. Потом снял с вешалки свой плащ и, не отвечая на молчаливые вопросы ее матери, спустился с лестницы и пошел к черту. Воскресенье только еще начиналось, прохожих на улице было мало, и никто его не остановил. Он перешел через пустырь, спустился к берегу и вдруг подумал: а куда же дальше?


    1965


     
    Chỉnh sửa cuối: 19/1/22

Chia sẻ trang này